Девяностые ударили по родителям больно. Зарплаты на заводе не было больше года. Папа, привыкший работать честно, не уходил — верил, что завод «выгребет». Чтобы выжить, он сам пек хлеб. Запах этого домашнего хлеба — самый отчетливый запах моих 90-х. Папа готовил «пиццы» из ничего, и эта привычка — делать крутой результат из минимума ресурсов — осталась у меня на всю жизнь.

Spectrum и «Тетрис»

В 10-м классе у меня появился ZX Spectrum. Это была магия: программы грузились с аудиокассет через магнитофон, под писк и скрежет. Интернета не было, и я учился всему сам: как починить, как настроить, как написать простую программу.

Но настоящую цену технике я узнал после 11 класса. Мы с друзьями подрядились к азербайджанцу в магазин «Архан» — разгружать бутылки. Работали с 7 утра до 2 часов ночи. Я заработал 25 000 рублей. Отец повел меня в магазин:
— Купи что хочешь, деньги твои.

Я смотрел на дорогую ветчину и… мне было жалко. Я помнил каждую бутылку, которую перетащил за эти деньги. В итоге мы купили «Тетрис» — игрушку, в которую потом резались вместе с отцом вечерами.

Кассетный король

После школы я метался: год на инженера-оружейника (скучно!), потом педуниверситет во Владимире (физика). Но во Владимире я увидел золото, лежащее под ногами: аудиокассеты. В Коврове их было не достать, а во Владимире — завались. Я начал возить кассеты сумками. Сначала на других, потом открыл свою точку на рынке.

Институт я бросил — бизнес и реальная жизнь захватили меня полностью. Это дало мне главное: финансовую независимость от родителей и осознание, что я могу отвечать за себя сам. В 1999-м я уехал в Москву, а вернувшись через полтора года, встретил Оксану. У нас родилась дочка. Мирная жизнь была прекрасна, но Ковров становился тесен, а несправедливость вокруг начала раздражать сильнее, чем отсутствие денег в 90-е.

Так я пришел к политике.

Пионерия на морозе

В третьем классе нас повезли в Москву — «причащаться» в Музее Ленина. в пионеры приниматься. Всем классом. Поездка не задалась с самого начала. На полпути у встречного грузовика сорвалась незакрепленная цепь и разнесла два окна в нашем автобусе. На улице — лютый мороз. Как-то натянули одеяла байковые на окна. Так мы ехали до Владимира, кутаясь в одеяла, а там два часа «танцевали» на морозе, пока стекла не заменили.

В Мавзолей стояла гигантская очередь. Мороз пробирал до костей.

Нас 2 раза смотреть на Ленина водили.  До галстука и после.

Ира Харченко, моя одноклассница, от волнения рухнула в обморок прямо в тот момент, когда нам повязывали галстук. А мы с парнями играли в «кто сколько иномарок насчитает». В Коврове тогда их не было вообще. Ну или одна. Не помню, когда первый Мерседес появился.

Но самое яркое воспоминание — не Красная площадь, а универмаг Московский.

После всех пионерских мероприятий всех повезли в Универмаг.

Ну а детворе (а это 3 класс) родители надавали денег.

Не на конфеты.

Мама тогда со мной ездила в сопровождении нашего класса.

Мы с мамой накупили столько сливочного масла и банок китайского колбасного фарша «Великая стена», что это казалось сокровищем покруче тех, что я искал в церкви.

Хватило на долго.

Последние герои империи

Я всегда был «в телевизоре»: народные танцы в ДК им. Ногина, роль «Нового года» на всех городских елках. В школе я возглавлял пионерский отряд. Помню, как на 9 мая мы с Катей Веденяпиной стояли в почетном карауле. Рука салют отдает, а стоять  пять часов на ногах.

— Кать, может, руки опустим? — прошептал я через час.
— А я уже… — ответила она.

Мы стояли в центре города, изображая верность идеалам, которые уже рассыпались в пыль. Это был последний год пионерской организации. Мы уже не верили в партию, мы верили в себя и во что-то новое.

Лагерь, водопад, Киев

В июне 1991 года родители отправили меня в пионерский лагерь «Искатель», чтобы я немного отдохнул от них, а они — от меня. Но с лагерем у меня не заладилось: через три дня я дал дёру домой. Дома, конечно, поругались, но это оказалось удачей. Моя тётя работала бухгалтером на Ковровском мясокомбинате, и ей подали путёвки в Петрозаводск, а она предложила маме. Мама согласилась, купила билеты — и вот началось настоящее приключение.

Поезд до Петрозаводска ехал долго, но виды за окном — леса, горы, реки — уже захватывали дух. Там мы ездили на экскурсии автобусами: водопад Кивач, густые леса, таинственные тропинки — впечатлений было море.

Именно тогда я впервые почувствовал магию видеосалонов: наше общежитие стояло рядом с видеосалоном, и родители послали нас, детей, на кино. Фильм оказался жёсткой историей про каннибалов — голые мужчины и женщины, ужас и адреналин, а родители даже не представляли, что их дети увидят. Впоследствии они пошли на свой девятичасовой сеанс комедии и вернулись недовольные, а у нас оставались яркие впечатления.

После Петрозаводска я впервые оказался в Киеве. Отец сказал: «Давай съездим, у меня отпуск», и буквально через пару дней мы уже отправлялись в путь, телеграмму отправили родственникам, что приедем. Киев поразил меня сразу: широкие улицы, зелёный Крещатик, большие магазины, полки с едой — колбасы, сыры, сладости — всё, чего в Коврове не было. Тетя Наташа, готовила невероятно вкусно: вареники, сметанник, блюда, которые я до сих пор помню и люблю.

Мы с отцом гуляли по Крещатику, посещали Киев-Печерскую лавру, ездили на экскурсии по Киеву и Киевскому морю. Девочки — мама и сестра — исследовали рынки, покупали одежду. В последний день мы даже купались в реке Десенка, несмотря на предупреждения мамы о Чернобыле. Возвращение домой было поздним: доехать до 11 часов метро, вернулись лишь к десяти вечера.

17 августа 1991 года мы вернулись в Ковров. И всего через два дня — 19 августа — развалился СССР.

Это лето осталось в памяти как эпохальное приключение, которое показало мне, что мир за пределами родного города огромен, красочен и полон открытий.

Ковров моего детства — это был зелёный город. Деревья казались выше, травы — зеленее, а воздух — чище. На самом деле, возможно, город был не таким уж идеальным. Но в детстве этого почти не замечаешь: всё вокруг наполнялось радостью, играми и открытием мира.

Рядом были молодые родители, прогулки в парк, маленькие тайные маршруты по дворам. Всё это делало город уютным, живым и безопасным, даже если каждое падение оставляло синяк на колене или шишку на лбу. Детский сад был отдельной вселенной: железные лестницы, качалки, фигурки для игр во дворе — всё это казалось огромным приключением. Мы бегали, лазили, падали, снова вставали — и смеялись, даже если больно было.

Каждое утро начиналось с шума дворов: крики соседских детей, гудок мусорной машины, собаки, кошкидворовые. Иногда запах свежего хлеба от хлебного завода, находящегося не далеко смешивался с гулом города, создавая уникальный «аромат Коврова». Летом город был ярким и зеленым, хоть и пыльным, с ароматом яблок с соседних дворов, а зимой мороз пробирал до костей, с запахом почему-то запомнившимся шашлыка на мотогонках и на Шириной горе и снега.

В этом городе мы росли, учились радоваться маленьким вещам и мечтать о взрослом мире. Каждое падение, каждый синяк и каждый смех — всё это было частью детства. И именно в этом городе зарождались первые попытки стать самостоятельным, первым шагам к своим маленьким победам и авантюрам.

Ковров моего детства был классическим советским «почтовым ящиком»: уютным, закрытым, пропахшим металлической стружкой и мазутом, если ближе к железной дороге подойти.

И у меня с этим городом с самого начала сложились странные отношения. Всё, к чему я прикасался на этапе становления, вскоре исчезало с карты города.

Я родился в 1979-м — и старый роддом тут же пошел под снос. Я пошел в ясли — после моего выпуска ясли закрыли, а позже переделали в детский клуб а позже их здание отдали под офисы кабельного ТВ.

Даже детский сад №2, где я провел два года, сначала закрыли и забросили, долго пытались ремонтировать и если не ошибаюсь открыли на месте него то же сад, но уже в 200-ых . А меня перевели в детсад №4. И.. Да, после моего выхода оттуда его снесли. На месте моего садика теперь стоит безликая одинокая девятиэтажка, а на месте дворового стадиона, где мы пацанами гоняли мяч, — новый сад.

Единственным бастионом, который меня выдержал, стала школа.

Хотя и туда мне пришлось прорываться почти с боем.

Первый «политический» букет

В 1986-м система была ригидной: нет полных семи лет — сиди в садике на «второй год». Но моя мама, Наталия Юрьевна, сама будучи учителем физики, понимала: мне там больше делать нечего. Она буквально «выбила» мне место в 1-м «А».

На «подготовку» меня не пустили. Директор — Порошина Валентина Борисовна сказала — однозначно нет. А я тогда сказал — БУДУ.

Не пускать меня учиться, хоть я с 4 лет читал, а к 6 лет перечитал самостоятельно всего Волкова с его Волшебниками изумрудных городов и Урфинами Джусами, и покушался на «Лиловый шар» в «Пионерской правде».

Я помню это 1 сентября 1986 года до мельчайших подробностей. Я — самый младший в классе, мелкий, но распираемый от чувства собственного достоинства. Когда нас вызвали пофамильно в школу, я проходил мимо директора школы. Остановился, посмотрел ей прямо в глаза и выдал: — «Я же вам говорил, что буду здесь учиться!» И протянул букет, который вообще-то предназначался первой учительнице. Директор только и смогла, что кивнуть. Это был мой первый опыт успешного противостояния бюрократии.

Сокровища в мешках с сахаром

Мой авантюризм часто выходил за рамки школьных линеек. Однажды в пятницу, вместо того чтобы сдать 1 рубль 20 копеек за школьные обеды, мы с товарищем-второгодником решили, что инвестиции в пирожные — куда более выгодная сделка.

Когда деньги закончились, а жажда приключений — нет, мы отправились «грабить» церковь. В те годы храмы в Коврове стояли облупленные, превращенные в склады. Мы были свято уверены, что за мешками с зерном или солью обязательно спрятаны клады царской России. Нас повязали прямо на заборе.

В семь вечера, в отделении милиции, я ждал конца света. Но милиционер оказался философ: он просто взял с меня «слово пацана», что я иду домой. Дома меня ждала гробовая тишина — родители за этот день успели «похоронить» меня во всех больницах города. Когда я вошел, папа просто сказал: «Живой? Иди спи». Тот случай научил меня: за риск всегда приходится платить — либо деньгами, либо нервами близких.

ПРОДОЛЖЕНИЕ